• •• •• • Fischerspooner 7 марта • •• •• •

Нью-йоркский дуэт Fischerspooner — притягательный поп-курьез, выстреливший в начале двухтысячных, ныне отошедший в тень, но по-прежнему цитируемый, — как допинг-скандал Олимпиады восьмилетней давности. Мастера бесхитростных ужимок, возведенных в статус искусства, Уоррен Фишер и Кейси Спунер реанимировали моду на электроклэш и жидкую подводку, на парики в духе фавориток Людовика XIV и на машины, выдувающие тысячи блесток. Они выходили на подиум в нарядах Гарета Пью, превративших их в упитанных летучих мышей. Они запасались красной краской, бежавшей из их носов на белоснежные футболки, и заставляли публику восхищаться эстетикой туалетной наркомании в художественных галереях Нью-Йорка, где, в сущности, и сделали себе имя. Они изготовили такой саундтрек по заказу швейцарской сети гастрономов, где йодли перемежались с рекламой йогуртов и бесстрастными цифровыми сигналами. Этот совершенный образец бакалейной эстрады они выпустили на виниле — и съездили с ним не на один фестиваль медиаискусств. Они предпочитали все самое лучшее: насчет звука ходили советоваться к афганцу Мирве — продюсеру Мадонны, за текстами обращались к Линде Перри — богине-покровительнице певиц уровня Кристины Агилеры и Бейонсе. Они перепевали группу Wire и переигрывали The Boredoms, что выглядело бы попыткой понравиться интеллектуальной прослойке, если бы результат не походил на искреннюю любовь или на гениальность. Сьюзен Зонтаг написала для них песню о войне, за которую Fischerspooner долго не отваживались браться: они разумно считали, что не имеют права транслировать тревожные мысли, обычно не посещающие людей, больше всего на свете мечтающих поставить грандиозный мюзикл в Лас-Вегасе. Они неожиданно обижались, когда их сравнивали с Гэри Ньюманом и Sigue Sigue Sputnik и что-то бормотали про собственный путь. Начнешь раскапывать их корни — и запутаешься, как в портьерах, в высокопарных сравнениях с блистательными уорхоловскими семидесятыми. Между тем Fischerspooner — определенно продукт двухтысячных, и локализовать их нужно современными средствами, скажем, электронными картами Google Maps. Если максимально приблизить место рождения Fischerspooner, то неизменно попадешь в кварталы Бруклина. Фишер и Спунер ходили одними тропками с идеологом электроклэша Ларри Ти, но предпочитали держаться компании Джеффа Кунса и Изабеллы Блоу — в тамошних барах завести с ними дружбу оказалось не более сложно, чем выпить в «Фиделе» с куратором «Пушкинской, 10». Они выступали в лос-анджелесском музее современного искусства и в парижском Центре Помпиду; именно их позвал выступить на своей вечеринке американский меценат Джордж Линдеманн, сколотивший состояние на контактных линзах и акциях обанкротившегося концерна Enron. Но при всей декоративности собственной биографии Fischerspooner выстрелили мелкой картечью и за какой-то год сдали позиции поколению более здоровых и здравых бруклинцев — поджарым юношам с гитарами вроде LCD Soundsystem, Liars и Yeah Yeah Yeahs. Вряд ли кто-нибудь из современных деятелей диско-панка или ню-рейва обрадуется сравнению с Fischerspooner, однако очень может быть, что они и есть та самая матрица, по образцу которой строится та энергичная музыка двухтысячных, что звучит по субботам во всех приличных барах. Замедли Fischerspooner раза в три — получишь Dntel или Junior Boys. Закутай их в пестрые куртки с капюшонами и заставь играть на гитарах — выйдет трио Klaxons. Поручи им брать на подпевки не девиц с механическими голосами, цедящих слова сквозь стиснутые зубы, но задорных молодых людей — узнаешь группу The Killers. В одном из интервью лидер LCD Soundsystem Джеймс Мерфи сознался: «Вы и представить себе не можете, до чего расистский подтекст у всего диско-панка. Эту музыку придумали геи, черные и испанцы — в своих маленьких дискотеках, где люди не бросали танцевать, если наступил уже второй по счету рассвет». Выходит, как и тридцать лет назад — вот за кого надо было держаться. Не за галеристов. (c) www.afisha.ru